Особенности распределения бремени доказывания по делам о взыскании компенсации морального вреда.

Обращение за судебной защитой, является наиболее надёжным и распространенным способом защиты субъективных гражданских прав (ст. 12 Гражданского кодекса Российской Федерации) как для отдельных участников гражданского оборота, так и субъектов права в целом. Вопросам процессуальных аспектов защиты (восстановления) прав в обязательствах, законодателем посвящены отдельные федеральные отраслевые кодифицированные акты (в первую очередь, речь идет о Гражданском процессуальном кодексе Российской Федерации и т.п.).    

Так, зачастую, фактические основания или особенности возникновения права на защиту в уполномоченном судебном органе (прежде всего в смысле ст. 8 Гражданского кодекса Российской Федерации), не оказывают существенного влияния на распределение бремени доказывания.

Ст. 56 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации устанавливает общее правило, согласно которого каждая сторона должна доказать те обстоятельства, на которые она ссылается как на основания своих требований и возражений, если иное не предусмотрено федеральным законом.

Однако, на практике, возникает ряд коллизий процессуальных и около процессуальных норм, если основаниям для обращения и иском послужили обстоятельства причинения кредитору в деликтном обязательства физических или нравственных страданий, то есть заявлены требования о взыскании морального вреда.

Нормативной базой при рассмотрении данной категории споров, является содержание Главы 8 Гражданского кодекса Российской Федерации «Нематериальные блага и их защита», § 4 «Компенсация морального вреда» главы 59 Кодекса, а также правоприменительные подходы, содержащиеся в Постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15 ноября 2022 г. N 33 «О практике применения судами норм о компенсации морального вреда», Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 26.01.2010 N 1 «О применении судами гражданского законодательства, регулирующего отношения по обязательствам вследствие причинения вреда жизни или здоровью гражданина». Но отвечает ли столь объемный массив законодательства на вопросы о том, на ком из участников цивилистического процесса лежит бремя доказывания тех или иных сведений об обстоятельствах, положенных в основу требования и каково содержание такого доказывания?

Прежде всего здесь следует отметить, что содержащиеся в настоящей заметке рассуждения об особенностях предмета доказывания в спорах о взыскании компенсации морального вреда, зачастую связаны с особой активностью участников соответствующих процессуальных (да и материальных) правоотношений, а именно возможность и желанием ссылаясь на процессуальный принцип состязательности заявлять о необходимости снижения заявленных сумм компенсации или вовсе апеллируя к необходимости отказа в иске. Речь идет о так называемых владельцах (юридических лицах) источников повышенной опасности, чья деятельность, служит причиной возникновения обстоятельств причинения вреда истцам.

Исходя из анализа специальных норм позитивного законодательства, можно сделать первоначальный вывод о том, что в соответствующих процессуальных отношениях, пострадавшая сторона истца, находится в более выигрышном положении, просто в силу прямого содержания норм, регулирующих вопросы несения бремени доказывания (пожалуй, можно говорить о том, что достижение желаемого процессуального результата, возможно лишь путем активных действий стороны ответчика).

Так, п. 2 ст. 1064 Гражданского кодекса Российской Федерации указывает, что лицо, причинившее вред, освобождается от возмещения вреда, если докажет, что вред причинен не по его вине. Законом может быть предусмотрено возмещение вреда и при отсутствии вины причинителя вреда.

Но если не брать во внимания случаи, когда, компенсация морального вреда осуществляется независимо от вины причинителя вреда (вред причинен жизни или здоровью гражданина источником повышенной опасности; вред причинен гражданину в результате его незаконного осуждения, незаконного привлечения к уголовной ответственности, незаконного применения в качестве меры пресечения заключения под стражу или подписки о невыезде, незаконного наложения административного взыскания в виде ареста или исправительных работ; вред причинен распространением сведений, порочащих честь, достоинство и деловую репутацию; в иных случаях, предусмотренных законом) необходимость соблюдения общих правил доказывания свойственна и потерпевшей стороне.

Однако, в такой ситуации, речь идет не столько о прямом указании нормативных актов на процессуальную обязанность, столько вытекает из общих требований закона, относящихся к тем или иным средствам доказывания и их формами (порядку), несоблюдение который, конечно же, влечет отказ в праве на судебную защиту. Рассматривая дело и определяя размер денежной компенсации морального вреда, суд оценивает в совокупности, представленные сторонами доказательства, учитывает изложенные фактические обстоятельства дела, индивидуальные особенности истца, характер и степень его физических и нравственных страданий.

Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15 ноября 2022 г. N 33 «О практике применения судами норм о компенсации морального вреда» в абз. 66 содержит внушительный перечень средств доказывания (влияющих как на подтверждение оснований иска, так и определения размера сумм компенсации): «Факт нарушения личных неимущественных прав потерпевшего либо посягательства на принадлежащие ему нематериальные блага может подтверждаться любыми средствами доказывания, предусмотренными статьей 55 ГПК РФ, в том числе объяснениями сторон и третьих лиц, показаниями свидетелей, письменными доказательствами (включая сделанные и заверенные лицами, участвующими в деле, распечатки материалов, размещенных в информационно-телекоммуникационной сети (скриншот), с указанием адреса интернет-страницы, с которой сделана распечатка, и точного времени ее получения), а также вещественными доказательствами, аудио - и видеозаписями, заключениями экспертов».

Однако, применение средств доказывания должно осуществляться в строгом соответствии с требованиями общих процессуальных норм, что позволяет говорить и об определённой «судебной нагрузке» истца. Здесь, таким образом, стороне ответчика следует исходить не из как таковой общей реализации процессуального интереса истцом, сколько обращать внимание суда на недоработки формального свойства – нарушение правил вызова и опроса свидетеля, неотносимость (недопустимость) представляемых доказательств; нарушение правил о достоверности доказывания; правила постановки вопросов перед экспертом и т.д.  

Постановление Конституционного Суда РФ от 02.03.2023 N 7-П «По делу о проверке конституционности пункта 2 статьи 17 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданки М.В. Григорьевой» в абз. 6 говорит о том, что установленный действующим законодательством механизм защиты личных неимущественных прав и нематериальных благ, предоставляя гражданам возможность самостоятельно выбирать адекватные способы судебной защиты, не освобождает их, по общему правилу, от бремени доказывания самого факта причинения морального вреда и от обоснования размера денежной компенсации.

Обосновав позицию о том, что на истце лежит самостоятельное бремя доказывания ряда обстоятельств, можно выделить группы фактических обстоятельств, за недоказанностью которых суды чаще всего отказывают в исках о взыскании компенсации морального вреда:

 

·                 недоказанность причинно-следственной связи;

·                 отсутствие доказательств факта причинения страданий деликвентом;

·                 недоказанность нарушения личных неимущественных прав;

·                 отсутствие права на иск, а также несоблюдение формы обращения в суд;

Также немаловажное (основанное на постулате, что процессуальный интерес есть интерес экономический), а зачастую и решающее значение, при рассмотрении гражданских дел о взыскании компенсации морального вреда занимают вопросы (несомненно связанные с распределением бремени доказывания между сторонами) имеют вопросы доказывания ответчиком необходимости снижения сумм заявленной компенсации (в случае если моральный вред причинен источником повышенной опасности (ст. 1110 ГК РФ) или ответчик понимает, что тактически это остается единственным сценарием его поведения).

И так, какими же могут быть юридические аргументы заинтересованной стороны:

• Доводы о том, что рассматриваемое исковое заявление истцов являет собой форму злоупотребления процессуальными правами на судебную защиту, в нарушение норм-принципов ст. 10 Гражданского кодекса Российской Федерации, указывающей, что не допускаются осуществление гражданских прав исключительно с намерением причинить вред другому лицу, действия в обход закона с противоправной целью, а также иное заведомо недобросовестное осуществление гражданских прав (злоупотребление правом), а изложенные в нем сведения об обстоятельствах наличия оснований для удовлетворения исковых требований в заявленном объеме (виде) несостоятельны и не доказаны надлежащим образом, в смысле ст. 56 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации;

• Отсылка к положениям п. 2 ст. 1083 Гражданского кодекса Российской Федерации: «Если грубая неосторожность самого потерпевшего содействовала возникновению или увеличению вреда, в зависимости от степени вины потерпевшего и причинителя вреда размер возмещения должен быть уменьшен. При грубой неосторожности потерпевшего и отсутствии вины причинителя вреда в случаях, когда его ответственность наступает независимо от вины, размер возмещения должен быть уменьшен или в возмещении вреда может быть отказано, если законом не предусмотрено иное. При причинении вреда жизни или здоровью гражданина отказ в возмещении вреда не допускается». Здесь следует обратить внимание, что доказыванию подлежит именно грубая неосторожность;

• Имущественное положение причинителя вреда (п. 3 ст. 1083 Гражданского кодекса Российской Федерации): «Суд может уменьшить размер возмещения вреда, причиненного гражданином, с учетом его имущественного положения, за исключением случаев, когда вред причинен действиями, совершенными умышленно». Нельзя не отметить, что имеется определённая судебная практика, согласно которой, данные положения Кодекса применяются в отношении исключительно физических лиц деликвентов (см. Определение Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда РФ от «23» ноября 2010 г. N 11-В10-12);

• Форма и степень вины причинителя вреда. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 15.11.2022 N 33 «О практике применения судами норм о компенсации морального вреда» в п. 22 содержит следующий правоприменительный подход: «Моральный вред подлежит компенсации независимо от формы вины причинителя вреда (умысел, неосторожность). Вместе с тем при определении размера компенсации морального вреда суд учитывает форму и степень вины причинителя вреда (статья 1101 ГК РФ)»;

• Указание на недоказанность истцом ряда обязательных для него как для участника спора обстоятельств: период претерпевания моральных страданий, их характер и степень тяжести, индивидуальные особенности потерпевшего, а также ссылка на общие подходы при определении суммы компенсаций, согласно которых заявленная сумма должна быть разумной и обоснованной (здесь мы также разграничиваем правовые категории компенсация и возмещение).  

Достаточность как черта (свойство) доказательств в цивилистическом процессе.

Арбитражный процесс, как деятельность его участников (субъектов) всегда отличается тем, что эта деятельность всегда носит активный, деятельный, созидательный характер. С одной стороны, эта активность вызвана положениями самого процессуального Кодекса, направленными на исполнение судом своей процессуальной функции, а участниками спора единой модели поведения, закрепляемой императивно (например, требования части 3 статьи 65 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации (далее по тексту – АПК РФ, Кодекс) о предварительном раскрытии доказательств или положения статьи 131 АПК РФ, устанавливающие обязанность по предоставлению отзыва ответчиком). С другой стороны, истец и ответчик, являясь зачастую участниками гражданского правоотношения и имея непосредственный экономический интерес на его возникновение и исполнение (например, при заключении сделки или удержании товара, денег), как кредитор и должник, а в случае возникновения спора проецируют свое поведение уже на нормы АПК РФ, не менее активно реализуя уже так называемый процессуальный интерес (интерес в выигрыше дела). Такая активность сторон, предопределяет не только арбитражный процесс в части черт производства по рассмотрению гражданских дел, но напрямую затрагивает так и особенности доказывания.

В части первой статьи 64 АПК РФ указывается, что доказательствами по делу являются полученные в предусмотренном настоящим Кодексом и другими федеральными законами порядке сведения о фактах, на основании которых арбитражный суд устанавливает наличие или отсутствие обстоятельств, обосновывающих требования и возражения лиц, участвующих в деле, а также иные обстоятельства, имеющие значение для правильного рассмотрения дела. Догматический анализ положений уже статей 67 и 68 Кодекса позволяет нам говорить о таких главенствующих свойствах доказательств как относимость и допустимость. И это не спроста, ибо суд рассматривающий то или иное гражданское дело, исходя из своей процессуальной функции, просто не приобщит к материалам дела (или не даст надлежащей оценки если такие доказательства все-таки попали в дело в качестве приложений к отзыву или исковому заявлению) доказательства, не отвечающие этим двум основным критериями.

С точки же зрения процессуальной тактики, желания и необходимости истца или ответчика выиграть рассматриваемый спор, значение приобретает такая черта доказательств как достаточность. Здесь сразу следует отметить, что достаточность в данном контексте выступает не столько как классическое свойство (обязательная черта доказательства), сколько результат оценки (судом) и итог сбора и представления доказательств заинтересованной в победе стороной. В пользу данного подхода свидетельствует содержание части 2 статьи 71 АПК РФ в которой отмечается, что арбитражный суд оценивает относимость, допустимость, достоверность каждого доказательства в отдельности, а также достаточность и взаимную связь доказательств в их совокупности.

Следует отметить, что достаточность как черта доказательств, является характеристикой качественной, а не количественной, то есть ряд доказательств, вне зависимости от их вида, лишь тогда может считаться необходимым для вынесения решения, когда содержащиеся в них сведения об обстоятельствах затрагивают предмет доказывания по определенной категории дел. К примеру представление ответчиком возражений (отзыва) подкрепленных достаточными доказательствами относительно предъявленных к нему требований по каждому доводу, содержащемуся в исковом заявлении (здесь речь идет скорее о процессуальной функции ответчика, но такой функции, четкое исполнение которой, среди прочего, влечет защиту самого же ответчика в процессуальном «обязательстве»), должно оцениваться как достаточная и предметная реализация процессуальных прав.

Также достаточность представленных в дело доказательств должна способствовать реализации принципа правовой определенности и реализации положений процессуального кодекса о том, что принимаемые арбитражным судом судебные приказы, решения, постановления, определения должны быть законными, обоснованными и мотивированными.

Тем не менее, следует помнить, что непредставление достаточных доказательств влечет отказ в заявленных исковых требованиях или взыскание с должника в обязательстве. Здесь следует помнить, что представление доказательств хоть и является интересом стороны, но при этом оно должно происходить в строгом соответствии с имеющимся для определенной категории споров бременем доказывания (его распределением) и содержанием доказывания как таковым. Источником таких знаний, несомненно, являются нормы материального права, а в отдельных случаях процессуального права, а также пленумы Верховного Суда РФ и все еще применимые Пленумы ВАС РФ.

В постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 19 декабря 2003 года N 23 «О судебном решении», указывается, что решение является законным в том случае, когда оно принято при точном соблюдении норм процессуального права и в полном соответствии с нормами материального права, которые подлежат применению к данному правоотношению, или основано на применении в необходимых случаях аналогии закона или аналогии права (пункт 2). В данном контексте остается открытым вопрос о том, кто должен проявлять инициативу в сборе доказательств по делу. Логичным здесь кажется разрешение данной проблематики, что сбор необходимых для разрешения дела доказательств может (и должен) происходить по указанию и инициативе суда, а определение достаточности доказательств в поддержку той или иной позиции является уже «прерогативой» истца, ответчика или даже третьего лица. Ведь чаще всего, необходимые доказательства помогают только определить основания возникновения гражданских прав, за защитой которых обращается истец, являют собой лишь сведения об обстоятельствах и не связаны с позицией участников дела, по крайней мере на первоначальных стадиях процесса. Необходимые доказательства, перечень которых содержится в отраслевых нормах законодательства («Федеральный закон от 26.10.2002 N 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» и так далее), которые представляются суду при подаче искового заявления (заявления), лишь помогают установить наличие правоотношения и возможность его судебной защиты (на реализацию этой же цели направлено содержание ст. 126 АПК РФ).

Суд рассматривающий гражданское дело, самостоятельно определяет, какие обстоятельства имеют значение для дела, какой стороне надлежит их доказывать, выносит обстоятельства на обсуждение, даже если стороны на какие-либо из них не ссылались. Однако, процессуальная позиция, например, ответчика, вполне может сводиться помимо вышеуказанного, к указаниям того, что представленных в дело доказательств истцом недостаточно для удовлетворения иска, или же содержать указание на то, что представленных вместе с отзывом доказательств, явно достаточно для отказа в удовлетворении заявленных требований. При этом, только следует помнить, что общее правило АПК РФ (часть 2 статьи 9) о том, что лица, участвующие в деле, несут риск наступления последствий совершения или несовершения ими процессуальных действий, в том числе распространяется и на аспекты доказывания, когда участник спора полагает, что предпринял все действия, направленные на воплощение его процессуального интереса в жизнь.

К вопросу об актуальных подходах оценки процессуальной позиции ответчиков по отдельным делам о взыскании неосновательного обогащения.

Юристам практикам в их повседневной деятельности часто встречаются ситуации, когда правовое регулирование (даже не столько в части содержания объема прав и обязанностей сторон в правоотношении как таковом) или не успевает за сложностью социальных отношений, либо вовсе не соответствует воле и динамике отношений участников гражданского оборота. 

Обращаясь к судебной статистке, за поиском интересующего нас примера, когда законодательное регулирование отстаёт от трендов общественного развития,  можно обнаружить, что значимую роль в объеме рассматриваемых судами общей юрисдикции гражданских дел составляют дела, связанные с вопросами неосновательного обогащения, где предметом такого обогащения выступают денежные средства (в том числе полученные должником от кредитора посредством безналичных переводов на банковскую карту ответчика), среди которых и можно обнаружить требуемые нам ситуации и сделать необходимые обобщения.

Согласно содержания п. 1 ст. 1102 Гражданского кодекса Российской Федерации лицо, которое без установленных законом, иными правовыми актами или сделкой оснований приобрело или сберегло имущество (приобретатель) за счет другого лица (потерпевшего), обязано возвратить последнему неосновательно приобретенное или сбереженное имущество. Но здесь любопытно не столько содержание тех или иных элементов вышеприведенной правовой нормы, которая во взаимосвязи с другими положениями Кодекса представляет собой весьма самодостаточную конструкцию для обращения кредитора за судебной защитой (здесь также следует отметить, что Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации выдвигает не такие строгие правила, по сравнению с тем же Арбитражным процессуальным кодексом Российской Федерации, в отношении необходимости указания того, какие требования заявлены и на каких законах и иных нормативных правовых актах они основаны) и ссылки на ту или иную статью федерального отраслевого (кодифицированного) акта зачастую достаточно, чтобы участник дела считался исполнившим свою процессуальную обязанность, сколько субъектный состав уже процессуального правоотношения в самом широком смысле, включающий в себя содержание и распределение бремени доказывания, его содержание и стандарт.

Как мы отметили выше, кредитор из отношений по неосновательному обогащению при обращении в суд с исковым заявлением зачастую ссылается лишь на несколько статей Гражданского кодекса Российской Федерации. При этом остальные аспекты (их оценка и установление) отношений сторон (правовая природа спора и действительная воля кредитора и должника) лежат уже плоскостью материального правового регулирования и затрагиваются вопросами цивилистического процесса как такового. 

В этой связи достаточной является ссылка истца (кредитора) на два значимых факта: факт перевода денежных средств (надлежаще подтверждается представлением заверенных банковской (кредитной) организацией платёжных поручений или выписок движения денежных средств по счёту) и факт невозврата требуемого долга ответчиком (при этом обстоятельства направления досудебной претензии имеет значение лишь в том случае, если такое направление предусмотрено либо законом либо соглашением сторон или в случаях расчета для целей взыскания процентов или неустойки).

Смело можно говорить о том, что также как распространены описанные подходы истцов к определению предметов и оснований исков о взыскании неосновательного обогащения в отношении денежных средств, зачисляемых на банковскую карту ответчика, так и не менее часты процессуальные позиции ответчиков, заключающие в ссылке на сведения об обстоятельствах того, что перечисленные истцами на их счет денежные средства, они не получали, поскольку их банковской картой пользовалось третье лицо (супруг, отец, мать, иной родственник или бизнес-партнер), которому соответствующая карта была передана ответчиком. Таким образом, в возражениях на иск отмечается, что на стороне ответчика отсутствует неосновательное обогащение ввиду не получения денежных средств.   

Однако, такая процессуальная позиция, в целом противоречит закрепившемуся «тренду» защиты прав кредитора и несмотря на то, что и исходит из определённого процессуального интереса должника в обязательстве (пусть и формального должника, пусть и ищущего справедливого разрешения дела) зачастую не принимается судами (с учетом требований ст. 67 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации – здесь следует помнить о том, что истец уже представил доказательства передачи ранее своего имущества), рассматривающими подобные дела на следующих мотивах.

• в мотивировочной части решений указывается, конечно же со ссылкой на нормы материального права, что правила о взыскании неосновательного обогащения применяются независимо от того, явилось ли неосновательное обогащение результатом поведения приобретателя имущества, самого потерпевшего, третьих лиц или произошло помимо их воли;

• для квалификации правоотношений как возникших из неосновательного обогащения, достаточно того, чтобы эти отношения соответствовали признакам, определённым в ст. 1102 Гражданского кодекса Российской Федерации;

• на истца возлагается обязанность доказать факт приобретения или сбережения имущества ответчиком, а на ответчика - обязанность доказать наличие законных оснований для приобретения или сбережения такого имущества либо наличие обстоятельств, при которых неосновательное обогащение в силу закона не подлежит возврату (речь идет видимо о положениях ст. 1109 Кодекса);

• отмечается, что ответчиком не представлено доказательств в подтверждение того, что денежные средства, перечисленные истцом на банковскую карту ответчика, им не получены, не представлено суду доказательств того, что банковской картой ответчика пользовалось третье лицо (здесь мы видим указание на содержание стандарта доказывания и распределение бремени доказывания определённых обстоятельств для целей полного и всестороннего рассмотрения спора);

• ответчиком не оспорено, подтверждается ответом кредитной организации (банка), что банковская карта выпущена на имя ответчика;

• в судебном акте указывается, что клиенту банка следует соблюдать требования к безопасному использованию банковских карт, как к соблюдению режима конфиденциальности персональных сведений, так и к обращению с самой картой. Банковская карта открыта на имя ответчика и предназначена для личного пользования ответчиком, а не иными лицами, которые не могут иметь доступ к банковской карте;

• также зачастую отмечается, что в случае, если ответчик не использовал карту, получая СМС сообщения или пуш-уведомления от банка (если из ответа банка следует, что услуга СМС оповещения или уведомлений в приложении подключена) о зачислении денежных средств на его счет, должен был установить основания зачисления денежных средств, а также ответчик имел возможность в установленном законом порядке, закрыть свой банковский счет с целью исключить возможность поступления посторонних денежных средств от иных лиц;

• доказательств отсутствия неосновательного обогащения, то есть наличия правовых оснований для нахождения у ответчика указанных денежных средств, ответчиком не представлено, тогда как, в силу положений ст. 56 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации обязанность представить такие доказательства лежит на ответчике;

• при указанных обстоятельствах, ссылка ответчика на то обстоятельство, что банковая карта находилась во владении иного лица, свидетельствует о распоряжении ответчиком таким образом своим счетом и находящимися на нем денежными средствами;

Вышеописанные правоприменительные подходы нашли свое отражение в обширной судебной практике. В качестве примера можно привести несколько дел, ранее находившихся в производстве Верх-Исетского районного суда г. Екатеринбурга Свердловской области: № 2-1677/2025, № 2-1364/2025.

Отдельно следует отметить, что, не смотря на приводимую нами отрицательную практику (и мотивы, используемые как судами, так и истцами по таким категориям дел) в отношении доводов ответчиков, обстоятельства пользования (выбытия) банковской картой ответчика третьим лицами все же требуют надлежащей оценки и выяснения, но при условии использования заинтересованной в исходе дела стороной всего возможного процессуального инструментария, вытекающего из реализации положений ст. 35 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации (права и обязанности лиц, участвующих в деле) и общих принципов цивилистического процесса, таких как состязательность и законность, что позволяет ответчику заявлять ходатайства о привлечении третьих лиц (в данном случае – фактических пользователей банковской карты), просить суд о вызове и опросе свидетелей, представлять возражения на иск, заявлять о ненадлежащем ответчике и т.д.

Об оценке неправового характера законодательства Императорской Японии в части регулирования труда корейских рабочих.

Justitia «справедливость, законность», от jus «право» (лат.).

В правовой доктрине зачастую дается нижеследующее определение неправого закона. Неправовой закон — закон, который не отвечает социальным задачам права и не воплощает справедливость (в отличие от правового закона). Зачастую неправовые законы имеют место в авторитарных и тоталитарных режимах. Тем не менее, пока такие нормативные акты не отменены, они также подлежат исполнению как акты позитивного права, изданные легальными нормотворческими органами. Классическим примером неправовых законов считаются законы, принятые в нацистской Германии 30-х, 40-х годов, на основании которых преследовались лица по политическим, расовым и религиозным и иным мотивам.

Однако, если в отношении правового массива третьего рейха издано значительное количество описательных работ, которые затрагивают оценку актуального законодательства тех лет, то в настоящей заметке будет уделено внимание анализу законодательства Императорской Японии периода Второй мировой войны и не формального законодательства, а правового регулирования в отношении конкретной группы лиц – корейских рабочих и определённой группы общественных отношений – трудовых.

Ряд профессиональных исследователей отмечает, что нарушение прав корейских рабочих (выделяемое по национальному или территориальному признаку) было следствием проводимой политики японского государства в части наращивания усилий по милитаризации и экономическому подчинению всего АТР. В частности, в одной из работ указывается следующее: «На Южном Сахалине происходило дальнейшее притеснение и эксплуатация корейцев, продолжалась и работа по насильственному переселению и вербовке лиц корейской национальности. Своего пика она достигла в 1939–1945 гг.» см. Бок, Зи Коу. Корейцы на Сахалине / Бок Зи Коу. – Южно-Сахалинск: СЦДНИ, 1993. При этом, авторами в качестве доказательств нарушения прав данной национальной группы лиц приводится две основные группы источников – показания очевидцев (акты опросов и допросов следственных органов, личные беседы авторов с очевидцами и участниками событий) и медицинские документы, на основании которых можно делать прямые выводы о фатах нарушения прав корейских рабочих (право на охрану жизни и здоровья при осуществлении возложенных трудовых функций, право на отдых и медицинское обслуживание, право на оплату труда в полном размере и т.д.) и имевших место обстоятельствах (фактах( непосредственного насилия и преступлений. При всем этом, ссылки на законодательные акты, регулирующие труд наёмных (привлекаемых) рабочих конечно же приводятся, но зачастую без должной оценки именно на предмет наличия в их структуре элементов неправовых (дискриминационных) аспектов регулирования, что требует отдельного рассмотрения.

Оценивая нормативный массив соответствующего периода Японии, прежде всего следует оценить следующие законодательные и подзаконные акты, которые в разной степени устанавливали (обосновывали) и регулирование труда привлекаемых к работе на территории о. Сахалин корейских рабочих.  

Так принятый 01.04.1938 года Закон № 55 «О всеобщей (национальной) мобилизации» (сессия подачи документов: 73-й Имперский парламент Японии) устанавливал первые основы для принятия мер по насильственной мобилизации (в том числе трудовой). При этом данные меры не были исключительно мерами экономического регулирования, они затрагивали вопросы непосредственного ограничения прав как японских граждан, так и лиц, проживающих на всей контролируемой империей территории.

Зачастую отмечается, что целью принятия настоящего закона являлся «контроль и управление людскими и материальными ресурсами в целях наиболее эффективного использования всей мощи страны». Самими японскими исследователями к вопросу об оценке данного нормативного акта отмечается лишь то, что закон не был принят единогласно: «Большинство из них (членов парламента – прим. авт.) выступили против, при этом многие утверждали, что сфера полномочий императорского указа была слишком широкой, и существовали серьезные подозрения, что это было неконституционно» (см. ссылку на оригинал на яп. языке 古川「戦中期」pp.9-10.), но подобная оценка носит больше политический окрас, нежели является попыткой глубоко анализа положений конкретных норм, которые вызывают определённый интерес с точки зрения рассматриваемой проблематики. 

Снимок газеты о публикации Закона 1938 года № 55 «О всеобщей (национальной) мобилизации».

Приведем некоторые положения данного закона, которые наглядно иллюстрируют каким образом формировался фундамент будущих ограничений общественной жизни, в том числе, которые привели к известным трагическим событиям «трудовой мобилизации».

Статья 5. В случае необходимости в целях национальной мобилизации во время войны правительство может в соответствии с положениями императорского указа заставить подданных империи, императорские корпорации и другие организации сотрудничать в работе по всеобщей мобилизации, назначенными правительством.

Статья 7. В случае необходимости мобилизации нации во время войны правительство может, как это предписано императорским указом, издавать приказы, необходимые для предотвращения или урегулирования трудовых споров, или может закрывать рабочие места, приостанавливать работу или труд, или ограничивать или запрещать другие действия, связанные с трудовыми спорами.

Также данным законом устанавливались и меры ответственности по наказанию круга винновых лиц и описания подлежащих ответственности (в виде тюремного заключения или значительного денежного штрафа: «любое лицо, подпадающее под любой из следующих пунктов, наказывается тюремным заключением на срок не более двух лет или штрафом в размере не более 3000 иен» (ст. 34, 35 Закона) деяний, то есть закон содержал прямое указание на гипотезу и санкцию нормы уголовного права, вместо указания на отсылку к профильному законодательству (обратная бланкетная диспозиция), хотя по своей внешней форме и декларируемым целям закон и не нес задачи наказания той или иной группы лиц, но охранительные нормы содержал. Частое цитирование в научной литературе именно Закона № 55, позволяет предположить, что непосредственно при правоприменении «на местах» ссылки именно на этот законодательный акт были наиболее распространены.   

Более того, указание лишь на несоответствие положений Закона № 55 «О всеобщей (национальной) мобилизации» Конституции Японии того времени, а не его неправовой характер в целом, тоже не может считаться надлежащим, просто в силу того, что в тот период судебная система Японии не имела должного механизма признания нормативных актов неконституционными и такой механизм был создан лишь после принятия японской Конституции 1947 г. (Конституция Японии 1947 г. закрепила принцип осуществления правосудия исключительно судом (см.: Noda Y. Introduction to Japanese Law. Tokyo: Univ. Press. 1984. P. 78.).

Общий анализ текста Закона № 55 позволяет нам также сделать вывод о том, что одной из особенностей его юридической техники (да и вообще особенностью правового регулирования тех лет) являются распространённые ссылка на регулирование посредством подзаконных (?) актов, а именно путем принятия Указов императора.

Исследователями отмечается, что, начиная уже с сентября 1939 года была предпринята массовая принудительная мобилизация корейцев. Также авторами говорится о том, что правовой основной таких мероприятий являлся как Закон № 55 «О всеобщей (национальной) мобилизации», так и принятый в его развитие Указ императора Японии за № 316 от «04» мая 1938 года «Об исполнении закона о Всеобщей мобилизации в Корее, Тайване и Карафуто» (сканированная копия размещена по адресу https://www.jacar.archives.go.jp/).

Оценивая и данный правовой акт (Указ № 316) на предмет его неправого характера (критерий - установление дискриминирующих оснований на мотивах принадлежности к той или иной группе лиц или территории проживания) обратимся к его содержанию: «Настоящим я одобряю реализацию Закона о национальной мобилизации в Корее, Тайване и на Сахалине и обнародую его. Императорская Печать. 03 мая 1938 г. Герцог Фумимаро Коноэ, главный секретарь кабинета министров Министр по делам колоний Такаюки Отани. Императорский указ № 316. Закон о национальной мобилизации в настоящее время действует в Корее, Тайване и на Сахалине».

Как видно из представленного текста, никакого упоминания корейских рабочих, оснований для выделения лиц по тому или иному признаку, никаких ссылок на еще какую-либо конкретику. Но такова законодательная техника большинства Указов императора Японии того периода. При этом нам следует помнить о том, что «генеральный» Закон № 55 уже содержал и регулятивные и даже охранительные нормы и в данном случае функция указов лишь распространение действия того или иного, уже ранее принятого парламентом закона по кругу лиц, времени действия или территории применения.

Указ императора Японии за № 316 от 4 мая 1938 года «Об исполнении закона о Всеобщей мобилизации в Корее, Тайване и Карафуто».

Еще одним свидетельством неправого характера юридического регулирования в отношении корейского населения является отсутствие единых подходов к определению целостности статуса корейских рабочих и членов их семей как субъектов права.

Известно на территории южного Сахалина в 1907 году было образовано губернаторство Карафуто. «22» августа 1910 года был подписан Договор о присоединении Кореи к Японии, через 7 дней он вступил в силу, и Корея стала японской колонией. В качестве примера того, что жители данных территории являлись полноценными субъектами позитивного права императорской Японии, могут свидетельствовать обстоятельства того, что «08» августа 1944 года было издано Решение кабинета министров императорской Японии, в котором отмечалось, что «корейцы будут призваны в соответствии с Законом о национальной мобилизации». При этом, данный правовой акт упоминал мобилизуемых лиц в качестве «граждан» и жители Кореи и Карафуто де-юре обладали всеми субъективными (естествевенными) правами, а также правом на защиту от принятия в отношении них каких-либо дискриминирующих норм регулирования.  

Следует отметить, что большинство цитируемых в настоящей заметке законодательных актов были отменены в конце 1945 года, в том числе были распущены, среди прочего, и организации, созданные в рамках трудовой мобилизации. Женский добровольческий корпус был организацией трудовой повинности, созданной Японской империей во время Второй мировой войны и состоявшей в основном из незамужних женщин женский вариант студенческой трудовой мобилизации). В связи с утратой юридической силы Законом № 55 «О всеобщей (национальной) мобилизации» данная организация, в составе которой находились и молодые корейские девушки, прекращала свою деятельность (в 1945 году в соответствии с Приказом о национальной трудовой мобилизации Женский добровольческий корпус был реорганизован в Добровольческий национальный корпус и упразднен). Любопытно, как сами японские источники описывают прекращение их действия (и деятельности организаций) в отношении жительниц Кореи: «Применение этого закона к корейским женщинам, находящимся под властью Японии, рассматривалось, но никогда не применялось».

В заключение отмечаем, что в данной заметке предпринята лишь первая попытка оценки нормативного массива императорской Японии 30-х, 40-х годов, который лег в основу фактической трудовой эксплуатации корейцев. Так принятые законы «О сообщении профессиональных способностей народа» и «О народной трудовой повинности», также являли собой основу проводимой трудовой мобилизации. Данные акты и принятые в их развитие подзаконные акты также требуют дальнейшего изучения и анализа на предмет наличия в них неправовых норм и дискриминирующих оснований группы лиц по национальному или иному признаку.  

О юридической ответственности за оскорбление при использовании средств электронной коммуникации

Говоря о юридической ответственности за оскорбления посредством инструментов электронной коммуникации, прежде всего следует сказать, о существовании соответствующего (присущего самостоятельной отрасли права) состава административного правонарушения - ст. 5.61. Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях, согласно наиболее применяемой судами ч., 1 которой оскорбление, то есть унижение чести и достоинства другого лица, выраженное в неприличной или иной противоречащей общепринятым нормам морали и нравственности форме влечет наложение административного штрафа на граждан в размере от трех тысяч до пяти тысяч рублей; на должностных лиц - от тридцати тысяч до пятидесяти тысяч рублей; на юридических лиц - от ста тысяч до двухсот тысяч рублей. 

Объективную сторону состава данного административного правонарушения вполне может составлять и переписка в социальных сетях, мессенджерах и иных средствах коммуникаций. «Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации N 2 (2021)» (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 30.06.2021) в п. 48 прямо отмечает, что оскорбления, совершенные путем направления СМС-сообщений либо личных сообщений, в том числе голосовых, в мессенджерах или социальных сетях, подлежат квалификации по ч. 1 ст. 5.61 КоАП РФ.

Такой подход к оценке действия лица, привлекаемого к ответственности за оскорбления в мессенджерах и иных средствах связи, а не только произнесенных (адресованных) лично или путем публикаций (высказываний), в целом подтверждается и многочисленной актуальной судебной практикой (прежде всего мировых судов как судов первой инстанции при рассмотрении данного административно состава.

Цитируемая в правоприменительных актах практика применения судами общей юрисдикции (обзор практики) состава ст. 5.61 КоАП РФ, содержит следующее описание объективных деяний лица, привлечённого мировым судом к административной ответственности: «Так, О., используя принадлежащий ей мобильный телефон, записала голосовое сообщение и с назначенного ей оператором сотовой связи абонентского номера отправила его посредством мессенджера Ш. В данном сообщении О. с использованием ненормативной лексики высказала недовольство организацией Ш. фотосессии воспитанников детского сада, чем оскорбила последнюю. Постановлением мирового судьи О. привлечена к административной ответственности по ч. 1 ст. 5.61 КоАП РФ и ей назначено административное наказание».   

Наличие административной ответственности для лица, которое допустило оскорбление, как таковой, важно еще и для разграничения оснований и видов юридической ответственности в целом. «Обзор практики рассмотрения судами дел по спорам о защите чести, достоинства и деловой репутации» (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 16.03.2016) содержит любопытнейший вывод о том, что ранее имевшее место привлечение лица к административной ответственности, может препятствовать для обращения за иными видами судебной защиты: «Так, суд первой инстанции отказал в удовлетворении иска С. к Г. о защите чести и достоинства на основании статьи 152 ГК РФ и компенсации морального вреда. Свое решение суд обосновал тем, что оскорбление нецензурной бранью не может являться распространением сведений, порочащих честь и достоинство истца, поскольку образует состав административного правонарушения в форме оскорбления, что нашло свое подтверждение в постановлении мирового судьи, согласно которому ответчик по данному делу Г. был признан виновным в совершении административного правонарушения, предусмотренного частью 1 статьи 5.61 КоАП РФ (оскорбление), и подвергнут административному наказанию в виде административного штрафа».

Вышеуказанный подход суда первой инстанции был признан ненадлежащим в рамках имевшего места апелляционного обжалования. Так, судом второй инстанции было отмечено, что юридический состав норм ст. 152 Гражданского кодекса Российской Федерации порождает и самостоятельные основания для обращения в суд с требованиями гражданско-правовой природы (содержат основания и для судебной защиты в рамках гражданского судопроизводства) в силу того, что честь и достоинство (доброе имя) гражданина - нематериальные блага, принадлежащие ему от рождения, которые он имеет право защищать (часть 1 статьи 23 Конституции Российской Федерации). Способом защиты является в том числе и заявление требования о компенсации морального вреда, что предусмотрено статьей 12 Гражданского кодекса Российской Федерации. 

Еще одним видом юридической ответственности за оскорбление, в том числе и при использовании средств электронной коммуникации, является гражданско-правовая ответственность.  

Основанием для судебной защиты, может служить содержание ст. 150 Гражданского кодекса Российской Федерации отмечающей, что жизнь и здоровье, достоинство личности, личная неприкосновенность, честь и доброе имя, деловая репутация, неприкосновенность частной жизни, неприкосновенность жилища, личная и семейная тайна, свобода передвижения, свобода выбора места пребывания и жительства, имя гражданина, авторство, иные нематериальные блага, принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона, неотчуждаемы и непередаваемы иным способом.

Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 24.02.2005 N 3 «О судебной практике по делам о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц» в п. 9 также отмечает, что «если субъективное мнение было высказано в оскорбительной форме, унижающей честь, достоинство или деловую репутацию истца, на ответчика может быть возложена обязанность компенсации морального вреда, причиненного истцу оскорблением (статья 130 Уголовного кодекса Российской Федерации, статьи 150, 151 Гражданского кодекса Российской Федерации)».

Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 15.11.2022 N 33 «О практике применения судами норм о компенсации морального вреда» в п. 53 указывает, что привлечение лица к административной или уголовной ответственности за оскорбление или клевету (статьи 5.61 и 5.61.1 КоАП РФ, статья 128.1 Уголовного кодекса Российской Федерации) не является основанием для освобождения его от обязанности денежной компенсации причиненного потерпевшему морального вреда. 

Таким образом, наличие производства (постановления, решения) по ст. 5.61 КоАП РФ в отношении лица направившего оскорбительные сообщения в адрес потерпевшего, может служить своеобразной преюдицией (подспорьем) для обращения уже за взысканием морального вреда.

При обращении с исковым заявлением о взыскании (компенсации) морального вреда в связи с имевшими место оскорблениями, посредством средств электронной коммуникации, юридически значимыми (при установлении и доказывании) будут следующие сведения об обстоятельствах (которые являются общими и для других фактических оснований для обращения за судебной защитой): факт нравственных или физических страданий истца; факт действия (бездействия) ответчика причинно-следственно связанный со страданием истца; факт посягательства на принадлежащие ответчику-гражданину от рождения или в силу закона нематериальные блага или нарушающими его личные неимущественные права (например, жизнь, здоровье, достоинство личности, свободу, личную неприкосновенность, неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, честь и доброе имя, тайну переписки, телефонных переговоров, почтовых отправлений, телеграфных и иных сообщений, неприкосновенность жилища, свободу передвижения, свободу выбора места пребывания и жительства, право свободно распоряжаться своими способностями к труду, выбирать род деятельности и профессию, право на труд в условиях, отвечающих требованиям безопасности и гигиены, право на уважение родственных и семейных связей, право на охрану здоровья и медицинскую помощь, право на использование своего имени, право на защиту от оскорбления, высказанного при формулировании оценочного мнения, право авторства, право автора на имя, другие личные неимущественные права автора результата интеллектуальной деятельности и др.).    

Негативная судебная практика, для лиц, обращающихся за судебной защитой, в качестве процессуальных упущений истцов наиболее часто указывает факты недоказанности надлежащего круга ответчиков (см. гражданское дело № 2-3152/17, находящееся в производстве Останкинского районного суда города Москвы: «В обоснование иска истцом представлены скриншоты переписки группы, которые не содержат ссылки на полные имена и номера телефонов участников переписки по мессенджеру, в связи с чем суд приходит к выводу о том, что истцом не представлено доказательств того, что порочащие честь и достоинство истца, оскорбительные сообщения распространены в группе мессенджера именно ответчиками».  

В настоящей заметке мы не затрагиваем проблемные аспекты (вопросы доказательств и доказывания), возникающие при рассмотрении дел, связанных с имевшими место оскорблениями в средствах электронной коммуникации, но на начальной стадии (стадии подготовки заявления (искового заявления) наиболее логичным выглядит актуальность задачи фиксации (подтверждения) факта отправки (получения) сообщения в мессенджере.

На наш взгляд для целей надлежащего доказывания факта направления (отправки) сообщения, содержащего оскорбительные высказывания, как в рамках производства по ст. 5.61 КоАП РФ, так и для целей судебной защиты в рамках положений гражданского процессуального законодательства, приемлемым является институт досудебного (предварительного) обеспечения доказательств нотариусами.

Основы законодательства Российской Федерации о нотариате (утв. ВС РФ 11.02.1993 N 4462-1) в ст. 103 указываю, что «в порядке обеспечения доказательств нотариус допрашивает свидетелей, производит осмотр письменных и вещественных доказательств, назначает экспертизу. Обеспечение доказательств в виде осмотра информации, находящейся в информационно-телекоммуникационной сети «Интернет», может быть совершено удаленно в порядке, установленном статьей 44.3 настоящих Основ».

В определённых случаях, конечно, можно обойтись и без действий по платному заверению представляемых доказательств, к примеру, в случаях признания вины или факта переписки со стороны ответчика (лица привлекаемого к административной ответственности) – см. ч. 2 ст. 68 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации.

О предмете доказывания в цивилистическом процессе.

Говоря о содержании предмета доказывания как практической категории, затрагивающей процессуальные обязанности лиц, участвующих в арбитражном судопроизводстве (речь идет в первую очередь, конечно, об истце (истцах) и ответчике (ответчиках) – в случае перехода к последним бремени доказывания заявленных обстоятельств в порядке общего правила ч. 1 ст. 65 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации) зачастую упоминается лишь содержание ч. 2 ст. 65 Кодекса согласно которой обстоятельства, имеющие значение для правильного рассмотрения дела, определяются арбитражным судом на основании требований и возражений лиц, участвующих в деле, в соответствии с подлежащими применению нормами материального права.

В пользу того, что смысл данной нормы оценивается как определяющее содержание предмета судебной защиты (в широком смысле) говорит и анализ абз. 36 Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 23.12.2021 N 46 «О применении Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации при рассмотрении дел в суде первой инстанции»: «Исходя из принципа состязательности сторон, по общему правилу, обстоятельства, имеющие значение для правильного рассмотрения дела, определяются арбитражным судом на основании требований и возражений лиц, участвующих в деле. При принятии искового заявления к производству суд указывает на распределение бремени доказывания по заявленному истцом требованию (часть 1 статьи 9, части 1 и 2 статьи 65 АПК РФ)».

Указание в качестве предмета доказывания лишь определённых обстоятельств, которые (в своем круге и содержании) определяются судом (это можно видеть даже из содержания цитируемого абзаца ПП ВС РФ от 23.12.2021 № 46), рассматривающим дело, зиждется на общих принципах арбитражного процесса, исходя из которых на суде же лежит процессуальная (руководящая) обязанность определять обстоятельства, имеющие значение для правильного рассмотрения дела (но такая обязанность не всегда может охватывать конкретный экономический интерес участника cпора). Исполняя обязанность по определению предмета доказывания при рассмотрении спора, арбитражный суд тем самым обеспечивает реализацию таких принципов арбитражного процесса, как принцип состязательности и равноправия сторон. 

Несомненно, что содержание вышеприведенной нормы (ст. 65 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации) и ее практических интерпретаций вполне можно рассматривать как основополагающее, но не всеобъемлющее определение предмета доказывания в цивилистическом процессе, участниками которого являются субъекты предпринимательской (экономической) деятельности.

Прежде чем перейти к обсуждению вопроса о том, какие же еще нормы могут определять содержание предмета доказывания в цивилистическом процессе, следует отметить, что речь идет о генеральном предмете доказывания, который определяет (или исходит) из заявленного требования подлежащего судебной защите. Мы не рассматриваем частные предметы доказывания, которые возникают при рассмотрении отдельных заявлений и ходатайств, необходимость разрешения которых возникает в ходе рассмотрения дела по существу и/или в рамках апелляционного (кассационного) обжалования. Например, ходатайства о привлечении к участию в деле третьих лиц и т.д.

Установление надлежащего предмета доказывания, являет собой главную обязанность не только суда, который, как мы выяснили выше, ориентируется на содержание ст. 65 Кодекса, но лица заинтересованного в исходе дела. В раскрытии данного вопроса, как нам кажется, можно пойти от обратного и обратиться к содержанию не «общих» глав (Глава 7 АПК РФ) процессуального закона, а к положениям ст. 270 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации устанавливающей основания (в том числе и нарушения правил об определении предмета доказывания) для изменения или отмены решения арбитражного суда первой инстанции: «основаниями для изменения или отмены решения арбитражного суда первой инстанции являются: 1) неполное выяснение обстоятельств, имеющих значение для дела; 2) недоказанность имеющих значение для дела обстоятельств, которые суд считал установленными; 3) несоответствие выводов, изложенных в решении, обстоятельствам дела; 4) нарушение или неправильное применение норм материального права или норм процессуального права».  

Анализ вышеприведённой нормы (п. 1, п. 2 ч. 1 ст. 270 АПК РФ), позволяет нам прийти к опосредованному выводу о том, что в предмет доказывания как категорию процессуальных отношений сторон между собой и судом, среди прочего, включаются и нормы ч. 1 ст. 64 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации: «Доказательствами по делу являются полученные в предусмотренном настоящим Кодексом и другими федеральными законами порядке сведения о фактах, на основании которых арбитражный суд устанавливает наличие или отсутствие обстоятельств, обосновывающих требования и возражения лиц, участвующих в деле, а также иные обстоятельства, имеющие значение для правильного рассмотрения дела».

В пользу данного «расширительного» подхода можно говорить в силу того, что определенная совокупность фактов (здесь мы ориентируемся на одно из основных правил доказывания, согласно которого определённые обстоятельства могут подтверждаться лишь определёнными доказательствами) которую лицо, обращающееся в суд «держит в голове» подготавливая соответствующее исковое заявление наиболее полно отвечает его представлением о «справедливом» рассмотрении дела, не связана с сложившейся практикой конкретного суда (в отличие от практики вынесения «Определений о принятии искового заявления к производству и назначении (предварительного) судебного разбирательства) и т.д.

В описанной взаимосвязи предмет доказывания выступает как ключевая концепция в процессе правоприменения (включающая в себя: факты, подлежащие доказыванию; описание задач и целей стороны процесса; доказывание как задачу и его виды; пределы доказывания; определяющая и ограниченной руководящая роль суда), стремящегося свести судебные ошибки к минимуму, просто в силу того, что расширение понятия предмета доказывания, хоть несколько и вредит принципу процессуальной экономии, но позволяет установить истинную волю участников спорного правоотношения (особенно актуально это при рассмотрении споров о взыскании убытков из прерывания переговоров, расторжении сделок или подаче косвенных исков участников корпораций). Предмет доказывания — это многоаспектная и важная часть судебного процесса, от которой зависит не только результат конкретного дела, но и правильное понимание и применение этих принципов способствуют более эффективному разрешению споров.

Альтернативные аргументы для снижения судебных расходов в цивилистическом процессе.

Когда заходит речь о снижении судебных расходов, все чаще приходится видеть подходы лица, участвующего в деле, в отношении которого эти самые судебные расходы заявлены ко взысканию, заключающиеся лишь в оценке их стоимостной соразмерности и выявлению средней цены идентичных юридических услуг как таковых. При этом, рассуждения, направленные на оценку процессуального поведения сторон и анализ дела в целом, иногда, отходят на второй план, что влечет за собой отказ со стороны суда в снижении судебных расходов, взыскиваемых с проигравшей стороны.

В соответствии со ст. 106 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации к судебным издержкам относятся, в частности, расходы, понесенные лицами, участвующими в деле, связанные с рассмотрением дела в суде. Судебные расходы на представителя, как составная часть издержек в целом, интересны прежде всего тем, что их объем, может быть, как оставлен в заявленном выигравшей дело стороной, так и значительно снижен, ведь ст. 112 АПК РФ установлено, что вопросы распределения судебных расходов разрешаются арбитражным судом, рассматривающим дело, в судебном акте, которым заканчивается рассмотрение дела по существу, или в определении. 

В этой связи, высока роль арбитражного суда, оценивающего доводы стороны, заявляющей о необходимости снижения судебных расходов, и на практике, такие судебные заседания по накалу и объему выдвигаемых аргументов могут превосходить «основные» судебные заседания по рассмотрению предшествующего спора по существу. Отдельно, стоит отметить, что недавнее Определение Верховного Суда Российской Федерации № 305-ЭС21-27471 по Делу № А41-67316/2020, только усилило значимость института судебных издержек, расширив практику их взыскания и на административные дела, в определённой части. Полагаю, что модель, описываемая в настоящей заметке и принятая в цивилистическом процессе, универсальна и вполне применима и к отношениям, вытекающим из рассмотрения арбитражными судами административных и иных категорий дел (гл. 24 АПК РФ и т.д.).   

Так, Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 21.01.2016 N 1 «О некоторых вопросах применения законодательства о возмещении издержек, связанных с рассмотрением дела» указывает, что разумными следует считать такие расходы на оплату услуг представителя, которые при сравнимых обстоятельствах обычно взимаются за аналогичные услуги. При определении разумности могут учитываться объем заявленных требований, цена иска, сложность дела, объем оказанных представителем услуг, время, необходимое на подготовку им процессуальных документов, продолжительность рассмотрения дела и другие обстоятельства. 

Оценивать процессуальную позицию стороны, выигравшей спор (взыскивающей судебные издержки), и давая ей оценку, следует исходя из нижеследующих критериев, указанных в вышеупомянутом Постановление Пленума Верховного Суда РФ.        

1. Сложность (трудность) дела.

Так, с правовой точки зрения сложность дела включает в себя: запутанные, многоступенчатые и противоречивые обстоятельства дела; значительное количество эпизодов гражданских правонарушений; неоднозначное правовое регулирование спорной ситуации (пробелы или противоречия в нормативно-правовых актах; противоречивая судебная практика, её малый объем, дефицит информации; необходимость применения аналогии права / аналогии закона; необходимость обращения к отдельным областям специальных знаний; недостаточность (неубедительность) доказательств, предоставляемых стороной спора; новизна или отсутствие каких-либо комментариев по советующему предмету и основанию иска вопросу. Сложность дела определяется также предметом спора. В частности, дела о защите чести, достоинства и деловой репутации; сложносоставных убытков, нарушении авторских и иных смежных права, ущерб из деятельности единоличного исполнительного органа хозяйственного общества, требуют от представителя гораздо большей проработки, нежели дела о взыскании задолженности по договору займа или взысканию неосновательного обогащения.

2. Объем и сложность письменной работы.

Зачастую в современной юридической практике существуют так называемые «шаблонные» дела, по которым имеются уже отработанные формы исковых заявлений с устоявшимся перечнем доводов и аргументации. При этом, по таким делам с большой вероятностью предугадывается исход дела. Наряду с этим в ряде дел, необходим глубочайший анализ спорной ситуации со сложными законодательными обоснованиями и выводами, что подробным образом излагается в исковом заявлении (заявлении). Объем письменной работы также зависит от количества и сложности сопутствующих расчетов и необходимости их обоснований. 

3. Срок рассмотрения дела.

Согласно положений ст. 152 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, дело должно быть рассмотрено арбитражным судом первой инстанции в срок, не превышающий шести месяцев со дня поступления заявления в арбитражный суд, включая срок на подготовку дела к судебному разбирательству и на принятие решения по делу, если настоящим Кодексом не установлено иное. Таким образом, следует указывать дату подачи и принятия искового заявления к производству, сроки проведения предварительного и основных судебных заседаний, количество и длительность процессов, а также дату вынесения итогового судебного акта.    

4. Заявление о взыскании судебных расходов, нарушает баланс интересов сторон.

Так, арбитражный суд, рассматривающий заявление о взыскании судебных расходов, согласно требований все того же Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 21.01.2016 N 1 «О некоторых вопросах применения законодательства о возмещении издержек, связанных с рассмотрением дела» обязан создавать условия, при которых соблюдался бы необходимый баланс процессуальных прав и обязанностей сторон, данная норма не может рассматриваться, как нарушающая конституционные права и свободы заявителя.

В целях обеспечения указанного баланса интересов сторон реализуется обязанность суда по пресечению неразумных, а значит противоречащих публичному порядку Российской Федерации условных вознаграждений представителя в судебном процессе, обусловленных исключительно исходом судебного разбирательства в пользу доверителя без подтверждения разумности таких расходов на основе критериев фактического оказания поверенным предусмотренным договором судебных юридических услуг, степени участия представителя в формировании правовой позиции стороны, в пользу которой состоялись судебные акты по делу, соответствия общей суммы вознаграждения рыночным ставкам оплаты услуг субъектов аналогичного рейтингового уровня и т.д.                  

Обязанность суда взыскивать расходы на оплату услуг представителя, понесенные лицом, в пользу которого принят судебный акт, с другого лица, участвующего в деле, в разумных пределах является одним из предусмотренных законом правовых способов, направленных против необоснованного завышения размера оплаты услуг представителя, и тем самым - на реализацию требования статьи 17 (часть 3) Конституции Российской Федерации. Именно поэтому в части 2 статьи 110 АПК Российской Федерации речь идет, по существу, об обязанности суда установить баланс между правами лиц, участвующих в деле.

Вышеописанный подход, заключающийся в оценке правовой сложности дела, а не анализе его «стоимости» по сравнению с аналогичными процессами, заслуживает право на реализацию и иногда, приводит к снижению судебных расходов, тем самым нивелируя убытки, уже проигравшей стороны (см. Дело № А60-9274/2021, Дело № А76-1680/2017).

Практические рекомендации по подготовке и содержанию отзыва (возражений) на апелляционную жалобу в порядке ч. 1 ст. 268 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации.

Говоря о соответствующей обязанности участника цивилистического процесса (основанной на экономическом или ином интересе в выигрыше дела) объективированной в содержании ч. 1 ст. 268 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, указывающей, что лицо, участвующее в деле, направляет отзыв на апелляционную жалобу с приложением документов, подтверждающих возражения относительно жалобы, другим лицам, участвующим в деле, и в арбитражный суд, нельзя не отметить, что данная группа отношений в общем и целом связана с принципами-нормами о состязательности арбитражного судопроизводства, влекущими необходимость подготовки и представления в суд надлежаще мотивированного документа. 

Так ч. 2 ст. 9 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации отмечает следующее: «лица, участвующие в деле, вправе знать об аргументах друг друга до начала судебного разбирательства. Каждому лицу, участвующему в деле, гарантируется право представлять доказательства арбитражному суду и другой стороне по делу, обеспечивается право заявлять ходатайства, высказывать свои доводы и соображения, давать объяснения по всем возникающим в ходе рассмотрения дела вопросам, связанным с представлением доказательств. Лица, участвующие в деле, несут риск наступления последствий совершения или несовершения ими процессуальных действий».

Вышеописанный интерес (обязанность) вполне можно соотносить с происходящим противоборством сторон не только при рассмотрении дела судом первой инстанции, но и при разрешении апелляционных жалоб. Только в данном случае, содержание процессуальных документов (жалобы и отзыва на нее), зачастую, будет носить ярко выраженный разнонаправленный характер (апеллянт просит изменить или отменить обжалуемый акт), который повлияет на их же содержание и тактику их подготовки. 

Лицо, подающее жалобу будет ссылаться на имеющие место основания, предусмотренные положениями ч. 1 ст. 270 Кодекса, согласно которых основаниями для изменения или отмены решения арбитражного суда первой инстанции являются: 1) неполное выяснение обстоятельств, имеющих значение для дела; 2) недоказанность имеющих значение для дела обстоятельств, которые суд считал установленными; 3) несоответствие выводов, изложенных в решении, обстоятельствам дела; 4) нарушение или неправильное применение норм материального права или норм процессуального права.  В свою очередь, лицо в чью пользу был принят итоговый судебный акт или же участник спора, который полагает решение просто выгодным для, будут строить свою процессуальную позицию исходя из его законности и необходимости сохранения выводов суда первой инстанции и пытаться их «засилить». 

Здесь сразу следует отметить, что в данном случае мы будем затрагивать сущностные аспекты подготовки отзыва на апелляционную жалобу, а не формальные вопросы, такие как необходимость отправки копий отзыва сторонам спора. Несмотря на то, что данный момент и является для нас императивным (см. Постановление Арбитражного суда Уральского округа от 04.03.2024 N Ф09-633/24 по делу N А34-8831/2022 в котором суд, рассматривающий дело отказался принимать во внимание доводы отзыва на апелляционную жалобу, в силу того, что копии отзыва не были направлены сторонам до даты судебного разбирательства).

Самодостаточный отзыв на апелляционную жалобу, несмотря на то, что Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации не содержит прямых требований к его содержанию, может включать в себя указание на обстоятельства того (что): 

• доводы, изложенные в апелляционной жалобе, не содержат фактов, которые не были бы проверены, оценены и не учтены судом первой инстанции при рассмотрении дела, а также направлены на переоценку выводов суда, ранее рассмотревшего дело;

• установленные судом первой инстанции сведения об обстоятельствах, на которые ссылается апеллянт, не имеют юридического значения для вынесения незаконного и необоснованного судебного акта по существу; 

• апеллянтом не приводятся факты, исследованные судом и которые бы влияли на обоснованность и законность судебного акта либо опровергали выводы суда первой инстанции, в связи с чем, должны быть признаны судом апелляционной инстанции несостоятельными, не влекущими отмену решения суда; 

• указание на факт того, что иных доводов, основанных на доказательственной базе, апелляционная жалоба не содержит, доводы жалобы фактически выражают несогласие с судебным актом и в целом направлены на переоценку доказательств при отсутствии к тому правовых оснований, в связи с чем, подлежат отклонению судом апелляционной инстанции;

• ссылка на отсутствие в жалобе общих оснований для отмены или изменения обжалуемого судебного акта в смысле содержания ст. 270 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, а также, возможно, имевшее место злоупотребление правом при подаче апелляционной жалобы, направленного, например, на затягивание вступления акта в законную силу;

• цитирование текста обжалуемого судебного акта, с раскрытием выводов суда первой инстанции, которые подтверждены исследованными материалами дела, а также прямо не опровергнуты ответчиком или не доказаны истцом;

• раскрытие в отзыве на апелляционную жалобу содержание стандарта доказывания по рассматриваемой категории дел и указание на противоречивое процессуальное поведение апеллянта, который пренебрег его содержанием, правилами о распределении бремени доказывания и предоставления доказательств при рассмотрении дела по существу, поставив соответствующие вопросы лишь перед судом второй инстанции.

Представляя отзыв на апелляционную жалобу, следует исходить из того, что с точки зрения интереса (задачи) апеллянта объектом его усилий является критика текста обжалуемого акта суда первой инстанции, в то время как лицо, представляющее отзыв на апелляционную жалобу акцентирует свое внимание как на содержании текста решения (определения), так и на непосредственном содержании жалобы апеллянта. 

Таким образом, в отзыве не будет лишним затронуть и вопрос применения положений Кодекса о возможности проверки обжалуемого судебного акта судом апелляционной инстанции в полном объеме, то есть отметить просил ли апеллянт об этом или нет. Как известно согласно п. 5 ст. 268 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, в случае, если в порядке апелляционного производства обжалуется только часть решения, арбитражный суд апелляционной инстанции проверяет законность и обоснованность решения только в обжалуемой части, если при этом лица, участвующие в деле, не заявят возражений.

В этом смысле вполне логичны и указания законодателя (см. п. 27 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 30.06.2020 N 12 «О применении Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации при рассмотрении дел в арбитражном суде апелляционной инстанции») согласно которых при применении части 5 статьи 268 АПК РФ необходимо иметь в виду следующее: если заявителем подана жалоба на часть судебного акта, арбитражный суд апелляционной инстанции в судебном заседании выясняет мнение присутствующих в заседании лиц относительно того, имеются ли у них возражения по проверке только части судебного акта, о чем делается отметка в протоколе судебного заседания.  

Актуальная судебная практика, не содержит единого мнения о том, применяется ли в суде апелляционной инстанции содержание нормы из ч. 3.1. ст. 70 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, отмечающей, что обстоятельства, на которые ссылается сторона в обоснование своих требований или возражений, считаются признанными другой стороной, если они ею прямо не оспорены или несогласие с такими обстоятельствами не вытекает из иных доказательств, обосновывающих представленные возражения относительно существа заявленных требований. Тем не менее, сам факт приобщения к делу мотивированного отзыва на апелляционную жалобу, который содержит в себе возражения против, зачастую повторяющейся позиции (доводов, ссылок на материалы дела) апеллянта, купирует соответствующий правовой риск. 

На мой взгляд, все вышеприведённые формулировки для возможного отзыва, носят универсальный характер и во взаимосвязи с иллюстрацией оных материалами дела отлично раскрывают позицию, согласно которой обжалуемый судебный акт не подлежит отмене или изменению. Конечно, суды апелляционной инстанции не преминут и самостоятельно отметить «недоработки» апеллянта, но указание на позицию лица предоставившего отзыв, может значительно усилить соответствующие доводы.